Неточные совпадения
«Можно приготовить нам завтрак?» — спросил
барон по-английски. — «Yes», —
отвечала она.
Я ушел с
бароном Крюднером вперед и не знаю, что им
отвечали. Корейцы окружили нас тотчас, лишь только мы остановились. Они тоже, как жители Гамильтона, рассматривали с большим любопытством наше платье, трогали за руки, за голову, за ноги и живо бормотали между собою.
— «У него будет особенно хороший обед, — задумчиво
отвечал барон Крюднер, — званый, и обедать будут, вероятно, в большой столовой.
«Да не знаю, — равнодушно
отвечал я, — вы просили, кажется, Каролину чай разливать…» «Это не я, а
барон», — перебил меня Посьет.
«А вон там, что это видно в Шанхае? — продолжал я, — повыше других зданий, кумирни или дворцы?» — «Кажется…» —
отвечал барон Крюднер.
«Нет, мне не хочется к Бену, —
отвечал я
барону, — жаль оставить балкон.
Что у него ни спрашивали или что ни приказывали ему, он прежде всего
отвечал смехом и обнаруживал ряд чистейших зубов. Этот смех в привычке негров. «Что ж, будем ужинать, что ли?» — заметил кто-то. «Да я уж заказал», —
отвечал барон. «Уже? — заметил Вейрих. — Что ж вы заказали?» — «Так, немного, безделицу: баранины, ветчины, курицу, чай, масла, хлеб и сыр».
— Вы знаете, отчего
барон — Воробьев? — сказал адвокат,
отвечая на несколько комическую интонацию, с которой Нехлюдов произнес этот иностранный титул в соединении с такой русской фамилией. — Это Павел за что-то наградил его дедушку, — кажется, камер-лакея, — этим титулом. Чем-то очень угодил ему. — Сделать его
бароном, моему нраву не препятствуй. Так и пошел:
барон Воробьев. И очень гордится этим. А большой пройдоха.
Барон Бьоринг просил меня и поручил мне особенно привести в ясность, собственно, лишь то, что тут до одного лишь его касается, то есть ваше дерзкое сообщение этой «копии», а потом вашу приписку, что «вы готовы
отвечать за это чем и как угодно».
Я видел только, что, выведя старика в коридор, Бьоринг вдруг оставил его на руках
барона Р. и, стремительно обернувшись к Анне Андреевне, прокричал ей, вероятно
отвечая на какое-нибудь ее замечание...
— Понимаю, слышал. Вы даже не просите извинения, а продолжаете лишь настаивать, что «готовы
отвечать чем и как угодно». Но это слишком будет дешево. А потому я уже теперь нахожу себя вправе, в видах оборота, который вы упорно хотите придать объяснению, высказать вам с своей стороны все уже без стеснения, то есть: я пришел к заключению, что
барону Бьорингу никаким образом нельзя иметь с вами дела… на равных основаниях.
Барон Пест тоже пришел на бульвар. Он рассказывал, что был на перемирьи и говорил с французскими офицерами, как-будто бы один французский офицер сказал ему: «S’il n’avait pas fait clair encore pendant une demi heure, les embuscades auraient été reprises», [Если бы еще полчаса было темно, ложементы были бы вторично взяты,] и как он
отвечал ему: «Monsieur! Je ne dit pas non, pour ne pas vous donner un dementi», [Я не говорю нет, только чтобы вам не противоречить,] и как это хорошо он сказал и т. д.
— Я знаю Николая Леопольдовича давно и знаю за безупречно честного и порядочного человека, хорошо знаю и Князева, вас же,
барон, я не знаю! — резко
ответил он.
— Я уже раз говорила тебе, что этой свадьбы не будет, значит и не будет! — раздраженно
отвечала она, идя навстречу входившим на террасу княгини с
бароном и баронессой Фальк.
Великий князь спросил полковника, знает ли он содержание пакета.
Барон Фридерикс
отвечал, что совсем не знает его, но что имеет приказание передать письмо в его руки в случае, если императора еще нет в Петербурге; он присовокупил, что такая же депеша послана в Варшаву.
— Очень однообразно… —
отвечал он, поняв, что возвращаться тотчас к объяснению было бы бесполезно. — Сегодня, например, буду у
барона Гемпеля… Там соберутся все наши…
В таком расположении духа я приехал на первый экзамен. Я сел на лавку в той стороне, где сидели князья, графы и
бароны, стал разговаривать с ними по-французски, и (как ни странно сказать) мне и мысль не приходила о том, что сейчас надо будет
отвечать из предмета, который я вовсе не знаю. Я хладнокровно смотрел на тех, которые подходили экзаменоваться, и даже позволял себе подтрунивать над некоторыми.
— Непременно… и даже сегодня… Мой долг — быть там! — немножко рисуясь,
ответил барон, внутренно весьма довольный собою по двум причинам: во-первых, что успел отчасти заявить свою будущую неустрашимость, а во-вторых, тем, что возбудил участие и даже опасение за свою личность такой прелестной особы. В эту минуту он почувствовал себя, в некотором роде, героем.
— Как же, он живет в нескольких шагах от нас, —
отвечал барон Рангель, отрезая сыр себе и Савину.
— Нисколько, —
ответила она с прелестной улыбкой, — я очень даже рада случаю, что вы пришли именно сюда, к пианино… Наверное, вы не откажетесь спеть несколько русских романсов, я уже в Берлине слышала некоторые из них от одного моего знакомого русского дипломата
барона Норинга, и они мне очень понравились…
— Благодарю вас, —
отвечал майор, — но я, впрочем, этого
барона фон-Фейербаха не уважаю.
А
барон Оберкас, сын сенатора, прекрасно игравший лакеев,
ответил поклоном на строчку...
— Да, статью, —
отвечала с преувеличенною небрежностью Дарья Михайловна, — об отношениях торговли к промышленности в России… Но не бойтесь: мы ее здесь читать не станем… я вас не за тем позвала. Le baron est aussi aimable que savant. [
Барон столь же любезен, сколь и учен (фр.).] И так хорошо говорит по-русски! C’est un vrai torrent… il vous entraine. [Это настоящий поток… он так и увлекает вас (фр.).]
—
Барон в этом деле дилетант, —
отвечал он, слегка краснея, — но в его статье много справедливого и любопытного.
— Он так и смотрит влюбленным в луну, —
отвечал, в меру улыбаясь,
барон фон Якобовский.
— О, нисколько в том не сомневаюсь! —
отвечал барон и, разумеется, не отказался от этого приглашения.
Анна Юрьевна на это ничего не
отвечала и пожала только плечами; она, впрочем, решила в голове через месяц же сделать
барону такой подарок, который был бы побогаче всякого жалованья.
— Цветных брюк надобно иметь или много, или ни одних, а то они очень приглядываются! —
отвечал барон с улыбкою и крепко целуясь с другом своим.
— Нет,
барон один, —
отвечал ему с улыбкой и не без умысла князь.
Те единогласно
отвечали, что ничего не имеют, и таким образом девятнадцатого декабря
барон получил согласие на брак с княгиней, а в половине января была и свадьба их в присутствии опять-таки тех же близких и именитых родных покойного князя, к которым
барон отправился на другой день с своей молодой делать визиты, а после того уехал с нею в Петербург, чтобы представиться ее родным и познакомить ее с своими родными.
— Приеду! —
отвечал тот, держа по-прежнему голову потупленною и каким-то мрачным голосом: слова князя о том, что у него будет обедать красивый поляк, очень неприятно отозвались в ухе
барона.
— Далеко, ужасно далеко! —
отвечал барон.
— Не знаю, —
отвечал протяжно
барон, — мне бы очень не хотелось!.. Думаю приискать себе где-нибудь квартиру.
—
Барону, кажется! —
отвечала княгиня.
Встретившийся им кавалергардский офицер, приложив руку к золотой каске своей и слегка мотнув головой, назвал этого господина: — «Здравствуйте,
барон Мингер!» — «Bonjour!» [Добрый день! (франц.).], —
отвечал тот с несколько немецким акцентом.
— Атмосфера в обществе с хорошенькой и милой женщиной, —
отвечала Анна Юрьевна. Она сама отчасти замечала, а частью слышала от прислуги своей, что
барон ухаживает за княгиней, и что та сама тоже неравнодушна к нему, а потому она хотела порасспросить несколько
барона об этом.
— Щекочу себя!.. Ужасно щекотно, —
отвечал барон. — Посмотрите! — прибавил он и пощекотал у Анны Юрьевны шею.
— Законы суть поставленные грани, основы, на которых зиждется и покоится каждое государство, —
отвечал барон, немного сконфузясь: он чувствовал, что говорит свое, им самим сочиненное определение законов, но что есть какое-то другое, которое он забыл.
— Нет, не секретничает, —
отвечал барон.
— Я умней и образованней женщины еще не встречал! —
отвечал барон, по-видимому, совершенно искренно.
— Я нанял квартиру у Анны Юрьевны, —
отвечал барон протяжно.
— Конечно, за
барона! —
отвечала Анна Юрьевна.
— Доказательством тому может служить, —
отвечал барон совершенно уверенно, — то, что брак [Брак. — Вопрос об отношении к браку в шестидесятые годы был одним из наиболее острых. Нигилисты (см. выше, прим. к стр. 29) подчас отрицали не только брак, но и семью, что нашло наиболее яркое выражение в революционной прокламации «Молодая Россия», выпущенной в мае 1862 года кружком П.Г.Заичневского (1842—1896).] есть лоно, гнездо, в котором вырастает и воспитывается будущее поколение.
— Отчего не принимать? Примите!.. Дайте только мне уйти, —
отвечал барон и поднялся с своего места.
— Что делать!.. —
отвечал барон, улыбаясь. — Еще Грибоедов сказал, что «умный человек не может быть не плут». [«умный человек не может быть не плут» — слова Репетилова в четвертом явлении IV действия «Горя от ума»: «Да умный человек не может быть не плутом».]
— Видел. Он сейчас будет сюда, —
отвечал барон почтительным голосом.
— Позвольте мне несколько привести себя в порядок, —
отвечал барон.
— Внизу. Я весь низ беру себе, —
отвечал барон, — главное потому, что мне нужно иметь квартиру с мебелью, а у Анны Юрьевны она вся меблирована, и меблирована прекрасно.
— А хорош ли у меня сапог? —
отвечал ей на это
барон, подставляя свою ногу под ногу Анны Юрьевны и приподнимая ту немного от пола.
— Да так… разные, —
отвечал уклончиво
барон.